АФИША НА СЕГОДНЯ / ЗАВТРА
Современный театр: как выбирать и как смотреть...

Автор: Дмитрий Зубанков

Однажды в одном кафе я подслушал разговор двух девушек, которые спорили о сюжете «Гамлета». Выходило, что они обе сюжет примерно помнили, но масса событий забылась, склеилась, изменилась или вовсе потерялась, остался Гамлет, который сильно хочет отомстить за смерть отца, но решиться на убийство никак не может, и Офелия, с которой у него «все сложно». А еще — Гамлет умирает в конце.

Любое обращение к судьбе Гамлета — это прямое обращение к памяти каждого человека, к его эстетическому и культурному образованию. Любое обращение в современном театре к «Гамлету» — это переосмысление, конфронтация с текстом, реконструкция и оголение сюжета, дополнительная интерпретация. В постановке «Гамлета» хорватского режиссера Оливера Фрлича происходит борьба образа Гамлета со своей навечно зафиксированной судьбой.

(c) Zagrebačkom kazalištu mladih (Молодежный театр Загреба )

Все актеры постановки находятся на сцене еще при рассадке зрителей, более того — никто из них не покинет ее до конца действия. Сцена — это пространство, ограниченное четырьмя нависающими трибунами. Трибуны сжимают размерность и область действия и сближают зрителей и актеров. Персонажи «Гамлета» сидят за длинным черным столом, перед каждым из них находится тарелка с какой-то мясной галетой и приборы. Все одеты в темное, кроме Офелии-Гертруды, которая в бежевом платье. В руках одного из персонажей (монах и могильщик) острый кинжал, которым он отрезает небольшие куски от мясного ломтя, аккуратно укладывает возле себя, перед ним — крошечный человеческий скелет. Предощущение пира червей. На столе лежит несколько пачек сигарет, Клавдий начинает курить еще до начала действия.

Сильный звуковой гул и сигаретный дым внутри темноты погружают нас в вечную историю принца Гамлета. Клавдий вводит нас в пьесу, начиная постановку со слов о смерти его родного брата Гамлета и скорой женитьбе на Гертруде. Для режиссера особенно важны следующие строки:

«Однако разум поборол природу,

И, с мудрой скорбью помня об умершем,

Мы помышляем также о себе.»

Клавдий этими же словами будет завершать спектакль, только сообщая уже о смерти собственного племянника Гамлета.

(c) Zagrebačkom kazalištu mladih (Молодежный театр Загреба )

Брат Гамлет, племянник Гамлет — Гамлет как бесконечно перерождающийся образ — вечный враг и заложник собственной неизменной судьбы. Ему не выбраться из ситуации новой постановки, он вынужден оставаться в общей памяти, быть общим местом, его история вновь повторится, но страх ограничения свободы, страх заложника судьбы, а теперь еще и узника памяти передастся окружающим его зрителям. Каждое изменение в сюжете — это попытки Гамлета выбраться из уготованной ему роли. Все эти искажения не дают никаких результатов, а только еще сильнее приковывают к неминуемому завершению. Гамлет без конца курит, будто пытается ускользнуть из пьесы сигаретным дымом.

Гамлет никогда не остается наедине с собой, всегда происходит обращение к кому-то или «монолог» с кем-то, рядом с ним всегда есть свидетель, который будто следит за ним и страхует развитие сюжета.

 

Прошлые бесконечные перезагрузки и трактовки сюжета «Гамлета», привели к тому, что режиссер реконструирует текст пьесы таким образом, что Гамлет никогда не остается наедине с собой, всегда происходит обращение к кому-то или «монолог» с кем-то, рядом с ним всегда есть свидетель, который будто следит за ним и страхует развитие сюжета. Главный наблюдатель изменений — Горацио, который по тексту должен запомнить и обессмертить историю датского принца, а здесь вынужден защищать пьесу от нападок Гамлета, играя подобие deus ex machina.

(c) Zagrebačkom kazalištu mladih (Молодежный театр Загреба)

В постановке Гамлет проходит не через рефлексию собственного положения в рамках событий классического текста, а через попытку освобождения от бесконечного перерождения в одинаковой судьбе. Рок пьесы, ее балласт интерпретаций и переосмыслений — предмет размышления хорватского режиссера. Его Гамлет — это герой, который борется с самой пьесой, с каждым ее персонажем, с нашей памятью о пьесе, с нашим знанием его судьбы. Актер Крежимир Микич играет роль Гамлета, внутри которого собраны все тени былых реконструкций пьесы, но одновременно и все следы забытья об этих перерождениях. Его Гамлет сражается со вселенной, в которой навечно сохранена его судьба, но совершает он это бессознательно, постоянно чувствуя внутреннюю изношенность образа.

Игра других актеров направлена на насильственное подавление Гамлета, на сжатие его роли в пределах результатов вечного механизма пьесы. Здесь Гамлет попытается убить мать, но Горацио исправит ситуацию и вернет сюжет в привычную линию, убив Полония из револьвера. Офелия погибнет от рук датского принца, который задушит ее собственным руками. В Англию Гамлет отправится под надзором Клавдия и посредством водяной пытки Розенкранцем и Гильденстреном. Закончится постановка тем, что все остальные персонажи пьесы примут участие в убийстве Гамлета, Офелия-Гертруда перережет ему горло, а его кровь станет их объединяющей и скрепляющей порукой.

(c) Mara Bratos

Режиссер укладывает повествование в динамичный ритм (спектакль идет всего 100 минут), где воспоминание соседствует с ожиданием изменений, транслируя нам их бессмысленность. Сюжет разламывается и складывается в форме, где сближаются и связываются далекие друг от друга места пьесы. Гамлет руководит этими отклонениями, а потому все и всё оказывается против него — персонажи готовы избавиться от собственной идентичности (Гертруда — это и Офелия, Полоний — тень отца Гамлета, могильщик и монах — одно лицо) только бы не позволить Гамлету произвести такое изменение в теле сюжета, который приведет к совершенно иному концу. Датский принц адресует свой великий монолог Офелии, но заключен он между двумя антиподными обращениями к ней — просьбой «уйти в монастырь» и требованием «уйти в бордель».

Кажется, что Гамлет произносит своё «быть или не быть», мигом вспоминая и тут же забывая все свои прошлые реинкарнации, собирая внутри себя беспричинную злость и заражая зрителей страхом невозможности избавиться от себя и собственной участи — страх предрасположенности определенной судьбе. Ключевые события в сюжете испытали ряд метаморфоз и искажений, но каждое изменение еще сильнее связывает Гамлета с его судьбой, уменьшает количество возможностей выхода, отнимает выбор, принуждая его в результате к тому, чтобы обессилено он вновь произнес: «Я умираю».

Протест Гамлета — это битва с молчащими и недостижимыми для него незнакомцами — зрителями, носителями о нем памяти, а потому и хранителями его жизнь и его судьбы.

 

Гамлет требует изменения текущего времени, пытается разорвать «связующую нить» между ним и настоящей окружающей нас и его вселенной. Перестать быть вечным образом и иконой возможно только порождением альтернативы самому миру и его зафиксированному культурному космосу. Протест Гамлета — это битва с молчащими и недостижимыми для него незнакомцами — зрителями, носителями о нем памяти, а потому и хранителями его жизнь и его судьбы. Гамлет снова погибнет и пожертвует своей жизнью ради нашего эстетического опыта. Он будет делать это снова и снова для каждого будущего поколения, но в этой постановке происходит его попытка избавиться от оков — от взаимосвязи наших воспоминаний и его судьбы. Ему не удалось и никогда не удастся.

 

Предыдущая запись"Новый Европейский Театр" 2015 Следующая записьСпектакли-состояния о женском выборе (рецензия на спектакли "Вкус граната" и "Дом восходящего солнца")
Яндекс.Метрика