АФИША НА СЕГОДНЯ / ЗАВТРА
Современный театр: как выбирать и как смотреть...

Автор: Андрей Плотницкий

В пятницу 23 октября в Московском Мюзик-Холле прошел «Вечер современной хореографии». На нем было представлено два абсолютно разных и по-своему интересных спектакля: весьма фантазийная работа Соны Овсепян «Вкус граната» и концептуальный танц-театр от Павла Глухова – «Дом восходящего солнца». Для многих будет очевидно, что эти постановки не имеют абсолютно ничего общего между собой. И ведь, действительно, они сработаны практически диаметрально противоположно. Однако, именно, чтобы понять эту линию с двумя концами, стоит отрефлексировать каждый из спектаклей.

(c) kudago.com

Начнем со «Вкуса граната». Это был уже второй показ данной работы, но от этого он не стал менее интересным. Первое, что, возможно, возникает у зрителя при просмотре этого спектакля, это желание выстроить некий линейный сюжет, повествование. Но при первой же попытке сделать это, он терпит неудачу. И это отнюдь не плохо, так как подобный конфликт в сознании заставляет нас выйти из комфортного состояния, дает толчок к поиску новых средств решения задачи. «Вкус граната» — это спектакль-состояние, его не стоит переводить в какие-либо словестные конструкции, его нужно «смаковать». В этом случае можно по-настоящему оценить эстетику этой особой пластики: именно она и делает это зрелище «вкусным».

Конечно, спектакль очень сложно удержать на одном лишь состоянии. Нельзя забывать и об идее, а здесь она крайне нетривиальна. Соне Овсепян удалось совместить в одном действии сразу несколько очень сложных человеческих вопросов, хотя, казалось бы, они почти не пересекаются. Но обо всем по порядку. Во-первых, хочется поговорить о самой хореографии и пластике. Гранат – дерево южное и ассоциирующееся с востоком, и тут это хорошо видно: многие позиции прямо-таки отсылают нас к образам искусства, например, древних шумеров или даже проглядывается что-то от крито-микенской цивилизации. Говоря об этих народах, я имею в виду весьма специфические средства изобразительности: а именно орнаментальный разворот тела, когда все в профиль, кроме торса; работа с образом быка, который был сакральным животным; различные элементы обрядовых плясок и так далее. Почему же такое далекое время? Это было необходимо, чтобы показать, скажем так, рождение человека — буквально «оголить» его перед зрителем. Иными словами, именно такая огромная дистанция парадоксальным образом максимально приближает происходящее к зрителю. Таким образом, это не сказка о былом, это – о настоящем, о нас с вами. Танцовщицы отказываются от своей самости, от своих тел, становясь тем самым человеком вообще. Также здесь видна очень тонкая и глубокая работа с понятиями сакральности и культа. Единственный, кто не становится этим «Человеком вообще», так это пятый участник – само гранатовое дерево.

(c) kudago.com

В начале у этих людей был один культ, но в какой-то момент появляется нечто, что манит и перетягивает на свою сторону. Ему нравится внимание, оно начинает играть с теми, кто подчинился, так как без него они не существуют, в них просыпается ненасытная жажда. Однако это не может длиться вечно – однажды эта «любовь» начинает разъедать объект поклонения изнутри, он становится уже далеко не таким недоступным, как был поначалу. Почитатели в буквальном смысле раздирают его на куски и съедают, что, конечно же, не может закончится не чем иным, как смертью граната. Но важно заметить, и это видно из финальной части спектакля, что именно эта смерть и дает жизнь. Только поглотив свою мать, они смогли продолжить свой путь. Из этого можно также сделать вывод, что и посмотреть на роль этого дерева можно иначе: в этом случае можно рассмотреть его как мать. А ведь это невероятно глубокий образ, который дает огромное количество граней для размышления. Как уже понятно из вышесказанного, Сона обращается к теме материнства как такового, и в частности, к теме материнской жертвенности. В данном случае важным будет обратить внимание на то, что эта роль отнюдь не социально-ориентированная – она идет изнутри женской природы. Но разговор о женственности здесь, скорее всего, стоит прервать, так как об этом будет следующая часть данной дилогии, премьера которой состоится уже совсем скоро – 8 ноября.

(c) kudago.com

И последнее, о чем стоит поговорить, — это те самые люди, которые и убили то, что так любили. Только задумайтесь, насколько сейчас эта тема актуальна. Да, мы всячески отрицаем, что живем в обществе потребления, нам самим противна эта мысль, однако по природе своей человек настолько алчен, что попросту не может иначе. Ему никогда недостаточно, ему всегда хочется большего – это неизбежно. Ради желаемого мы можем поступиться абсолютно всем, что зачастую приводит к крайне плачевным результатам. Только сорвав плод, которого так жаждали, они скорее удаляются фактически с места преступления в свои норки-кубы так, будто ничего святого, что было раньше, в них более не существует. Но с другой стороны, именно этот порок, в общем-то наравне с другими, дает нам возможность существовать и так или иначе двигаться вперед.

Теперь настал черед балета Павла Глухова «Дом восходящего солнца». Это совершенно иная форма передачи, что создает весьма интересный контраст между этими двумя постановками. Наверное, как мне показалось, смотреть их подряд даже намного занимательнее, чем по отдельности. Ведь это крайне необычно для нашей головы так резко переходить от одного взгляда к другому, отчего так или иначе приходится кардинально менять оптику своего видения. Если у Соны Овсепян был акцент на пластической изобразительности, то у Павла он максимально приближен к «бытовости», то есть каждое движение исходит не от образа, а скорее от повседневных практик, а это уже совсем иная эстетика танца.

(c) kudago.com

На самом деле, поначалу мне показалось, что задача артистов сведется к тому, что они будут демонстрировать историю в духе Льва Николаевича — «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Но с развитием происходящего эта мысль улетучивается, так как здесь все намного сложнее. Я пришел к выводу, что две пары на сцене, по сути, одна. Если вдаваться в теорию перформанса, то всякий акт можно разделить на три составляющие: то, что ты чувствуешь внутри, то, что ты выносишь наружу, и то, как это воспринимается извне. Так вот, как мне показалось, хореограф руководствовался как раз этим разделением. То есть танцоры передавали некоторое внутреннее переживание ситуации, а музыканты — внешнее, а так как музыка — звук, то можно предположить, что, в общем-то, музыка — это переложенные слова. А третья составляющая, конечно, относит нас и к взаимодействию партнеров друг с другом, и к восприятию спектакля в целом зрителем. Тут уже вступает в силу очень сложная система постоянных диалогов человека с другими людьми и с обществом. Вообще, если подумать, история то крайне проста: одна из множества историй о человеческих отношениях. Однако именно эта простота сюжета (о котором, по идее, говорить в данном случае не следует) и позволяет зрителю внимательно рассмотреть именно структуру действия. Абсолютно неважно, что они вытворяют с тряпкой, тазом и другими предметами быта, это спектакль — заявление; заявление, что и простая жизнь, тяжелая жизнь по-своему прекрасна, у нее все равно есть своя эстетика, которую нельзя игнорировать.

Другой конфликт, заложенный в эту постановку, это конфликт мужского и женского. И взгляд здесь скорее женский, именно Её внутренняя борьба лежит в основе развития: от безуспешных попыток сделать дом стабильным, установить в нем четкие определенные границы к их полной деконструкции. Она разрушает все внешние границы, которые Её окружают: даже ее любимый в конечном счете становится для нее фактически мебелью. Но самое-то интересное здесь то, что, разрушив внешнее, она почти не касается своих внутренних границ – все Её существо противится при попытке отделить Её от своих привычных занятий, от Её зоны комфорта.

Таким образом, общим для обеих постановок будет то самое осмысление «женского» как такового. Да, точки зрения и оптика может быть совершенно разной, но как раз это обстоятельство и подталкивает к мысли, что под понятием «Женщина» скрывается огромное количество граней, осмыслить которые полностью непосильно ни одному человеку. Поэтому нужно ступать очень маленькими шагами в эту пучину смыслов и позиций, зачастую противоречащих друг другу, но при этом сосуществующих вместе в каком-то общемировом балансе. Так, в этот вечер мы смогли изучить для себя две грани: с одной стороны, она мать, но, повторюсь, это ее внутренний выбор, а не социальная роль; с другой – она женщина, она исполняет свою гендерную роль женщины. Вполне возможно, что обе эти стороны могут разрушить ее, но это ее личный выбор, порой даже определяющий смысл ее существования.

Предыдущая записьЗаложник нашей памяти (рецензия на спектакль "Гамлет" (NET) Следующая записьPublic Talk "Опера: традиция и эксперимент"
Яндекс.Метрика